Профессор В.Палей


Банда


Басмачи

Памир

Нам надо было идти на Памир, и мы послали в Алай киргизов с поручением передать всем, чтобы нас не боялись, потому что хотя мы и идем с отрядом, но намерения у нас мирные и никого из бывших басмачей карать мы не собираемся...

links

БАСМАЧИ. От Оша до Ак-Босоги. 7 мая 1930 года вместе с Юдиным и Бойе я выехал из Оша вдогонку нашему каравану

нас не трогали. Обстановка несколько раз менялась то в нашу пользу, то против нас. Неизменно заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, не ведая, что произойдет с нами через минуту, мы старались не терять на­дежды, ждали счастливой случайности, перемены, какой можно было б воспользоваться. Одной из таких случайностей было появление в кочевье МОЛОДОГО киргиза Джирона, бедняка, за два года перед тем работавшего в Памирской экспедиции Академии наук и хо­рошо знавшего Юдина. Через Джирона нам удалось устано­вить письменную связь с пограничной заставой.

Семьсот басмачей осаждали эту заставу, но горстке по­граничников удалось отстоять себя до прибытия подкрепле­ния. А когда два эскадрона маневренной группы прибыли на помощь заставе и погнали банду, для нас наступили но­вые критические часы: Закирбай примчался в кочевье с при­казанием всем немедленно бежать через закрытый снегами горный хребет, за границу. В банде началась паника, а мно­гие бедняки, понимая, что им, плохо одетым, разутым, пере­ход через снега грозит гибелью, стали возмущаться. Прибли­женные Закирбая хотели теперь на скорую руку избавиться от обременявших их пленников, но Юдин, умело оценив об­становку, стал исподволь, с огромною силой духа, убеждать Закирбая, что «кончать» нас тому невыгодно: вот, мол, все Закирбаево «воинство» уже восстает против него, он остается один, у него нет иного выхода, кроме как сдаться Красной Армии; и если, мол, он сохранит нам жизнь, то т мы, в свою очередь, гарантируем ему жизньЮдин прекрасно понимал психологию жадного, жестокого, корыстолюбивого, вероломного и трусливого Закирбая. Юдин с удивительным хладнокровием, сохраняя в разговорах с Закирбаем чувство собственного достоинства, придавая все большую уверенность и даже властность своему тону, посте­пенно воздействовал на Закирбая в нужном нам направлении. Закирбай метался. То ему приходило в голову немедленно покончить с нами, то страх перед будущим заставлял его верить Юдину, и он оберегал нас от ярости наиболее фана­тичных своих соратников... Наконец, когда Закирбай убедил ся, что бежать вместе со всей бандой не может, потому что ему грозит опасность быть убитым своими же; когда скорое появление отряда красноармейцев в кочевье стало уже не­сомненным; когда Юдину удалось вселить в голову растерянного курбаши мысль, что единственное спасание для него — положиться на наше обещание сохранить ему жизнь, — он 1 предоставил нам лошадей: скачите сами к заставе, скажите там, какой я, Закирбай, хороший; и если командир Красной Армии пришлет за мною гонца с обещанием, что меня не тронут, я приеду на заставу СуфиКурган и уже никогда больше не стану выступать против советской власти!

Но местность между кочевьем Закирбая, откуда вся бан­да уже бежала, и пограничной заставой СуфиКурган была еще в руках тех сподвижников Закирбая, которые не сло

жили оружия. От нас самих зависело, сумеем ли мы про­рваться сквозь эту группировку басмачей. Мы выехали. И о том, что последовало за этим, можно рассказать подробнее.

Освобождение

А ну, нажмем?

Давайте.

Мы нагнулись над карими шеями, земля, сплываясь, рвану­лась назад и пошла под нами сухою рыжезеленою радугой.

Кобыла распласталась и повисла в яростной быстроте. Ве­тер остался сзади. Ветром стали мы сами. С острой, внезапной нежностью я провел ладонью по темной гриве и понял, что эту породу нельзя оскорбить прикосновением камчи — на такой