Профессор В.Палей


Банда


Басмачи

Памир

Нам надо было идти на Памир, и мы послали в Алай киргизов с поручением передать всем, чтобы нас не боялись, потому что хотя мы и идем с отрядом, но намерения у нас мирные и никого из бывших басмачей карать мы не собираемся...

links

БАСМАЧИ. От Оша до Ак-Босоги. 7 мая 1930 года вместе с Юдиным и Бойе я выехал из Оша вдогонку нашему каравану

Середина долины пуста и открыта. Горные киргизы не лю­бят широких, плоских пространств. В середине долины две бе­лые точки. На десятки, на сотни километров уже известно кир­гизам про две эти белые точки. Сотни глаз из юрт, из ущелий, из-под арчи, с вершин, с деревянных седел — со всех четырех сторон с любопытством наблюдают за ними. Белые точки в се­редине долины — это палатки «урусов». Кто они, эти «урусы»? Зачем они здесь? Куда поедут? Разговорам о них нет конца. Тишина. Ослепительные снега. Никого и ничего нет среди великолепия сверкающих гор. По вечерам — дождь и холод­ные, серые, ползающие туманы. По ночам выпадает снег. Доли­на сбрасывает его в утренние часы, словно белую простыню, окутывается легким паром. Пар медленно всползает наверх, отрывается от хребтов и плывет, сворачиваясь, в прозрачное синее небо. Так образуются облака.

Тревога

Из-под одеяла—в морозный воздух палатки. Брр!.. Но Юди­на вызывает какой-то киргиз-пастух. Стуча зубами от холода, Юдин торопливо сует ноги в сапоги, руки —- в рукава альпий­ской куртки. Выходит. Полог палатки откидывается, и Юдин спокойно, тихо и удивительно неожиданно:

— Никакой паники... Гульча разгромлена басмачами...

Басмачи?

Неожиданное известие, сообщенное нам в палатке заезжим киргизом-кочевником, свидетельствовало о том, что зарубеж­ные империалисты затеяли новую авантюру. Мы знали, что сре­ди местных жителей—киргизов Алая и Памира мы найдем дру­зей, готовых отдать жизнь за советскую власть, В тишине долин мы слышали смелые голоса комсомольцев — киргизской моло­дежи, разоблачавшие на собраниях деятельность всяческих ре­акционеров. Но мы знали и то, что многие муллы, баи, бывшие активные басмачи, полные ядовитой ненависти к русским, «испортившим их народ», к народу, изгнавшему их из своей среды, ко всему живому на свете, притаились до случая в здеш­них горах, полны лицемерия и показного смирения. Мы знали, что они готовы примкнуть к любой авантюре вновь затеянной их заграничными покровителями. Мы понимали, что в слепой своей ненависти к советскому строю они готовы опять воору­житься вырытым из-под камней английским оружием и, за­брав с собой родовые семьи, сбросить овечьи шкуры и, став сно­ва волками, примкнуть к той волчьей стае бандитов, что кинет­ся на нашу территорию из-за рубежа — из-за той границы, что тянется в почти неисследованных горах и еще плохо защищена. Кинется, чтобы грабежом возместить былые богатства, чтобы громить мирные верблюжьи караваны, заоблачные аульные коо­перативы, убивать и пытать девушек-комсомолок, изучающих в школах грамоту, резать всех советских людей, которые попа­дутся им в руки, — чтоб не оставалось свидетелей, чтоб некому было изобличить главарей. А при первой же неудаче— враз­брод, через висячие ледники, сквозь самумные ветры пустынь— бежать за границу, зная, что от населения ничего, кроме пули

в затылок, уже не получишь, бежать туда, где власть в руках английской разведки, где еще можно — и то лишь за золото— найти укрывателей...