Профессор В.Палей


Банда


Басмачи

Памир

Нам надо было идти на Памир, и мы послали в Алай киргизов с поручением передать всем, чтобы нас не боялись, потому что хотя мы и идем с отрядом, но намерения у нас мирные и никого из бывших басмачей карать мы не собираемся...

links

БАСМАЧИ. От Оша до Ак-Босоги. 7 мая 1930 года вместе с Юдиным и Бойе я выехал из Оша вдогонку нашему каравану

Ночью мы сидели в юрте, в кругу тридцати басмачей, по каменным лицам прыгали отблески красного, жаркого пла­мени. Тянули руки и нога к костру, чтоб красный жар вытес­нил из нас тот леденящий холод, от которого мы содрогались. Шел пар от нашей мокрой и рваной одежды. С отвращением отворачивались от еды и питья, поглощаемых басмачами, хоть и не имели ни маковой росинки во рту с утра. И руками, на которых запеклась кровь Бойе, смешавшаяся с глиной и конским потом, я отстранил чай, предложенный мне тайно сочувствовавшей нам киргизкой, забитой женой курбаши Тюряхана. Смотрели на деловитую дележку имущества, выни­маемого из наших ягтанов, и угрюмо молчали, когда ценней­ший хрупкий альтиметр басмачи перешвыривали друг другу, и нюхали его, и прикладывали к ушам: не тикает ли? Услав­ливались не говорить ни слова друг другу, чтоб басмачи не заподозрили нас в сговоре о бегстве и, зажегшись яростью, тут же не прикончили бы нас. Беспокоились о судьбе Османа, который исчез на пути сюда и о котором басмач сказал: «Узбека увез к себе Суфибек. Узбеку хорошо». Слушали за­вывания ветра, когда вокруг нас вповалку завалились спать басмачи, и передумывали, прошедший день, показавшийся длиннее и многообразнее целого года. И, помню, не удержа­лись от печальной улыбки, когда Юдин положил мокрые свои сапоги под голову — «чтоб не украли». Лежали, те£но при­жимаясь друг к другу, чтобы усмирить холодную дрожь хоть своим собственным теплом, когда погас костер и ледяной ве­тер, поддувавший сквозь рваную боковую кошму, пронизы­вал нас до костей. Спали, не заботясь о том, прирежут нас спящих или отложат резню до утра. Проснулись от грубых толчков и запомнили: черное небо и великолепные звезды, стоявшие над отверстием в своде юрты. И не верили сами себе, что на час или два сон увел нас от всей этой почти фантастической обстановки. Слушали, как трещала ветвями арчи киргизка, вновь раскладывая костер. Снаружи храпели лошади, и до нас доносились понимаемые Юдиным крики спорящих:

—• Куда их еще таскать? Надо тут, сейчас, кончать с ними, зачем откладывать это дело?..

...И снова ехали на острых, больно поддающих крупах басмаческих лошадей, держась за спину сидящего в седле, владеющего нами врага. Ехали из темной предутренней мглы в розовое утро, в солнечный тихий день. По узкому, как тру­ба, ущелью, по чуть заметной скалистой тропе, над лепечу­щим ручьем... Громоздились над нами черные скалы, заваленные глыбами снега; всей весенней сочностью дышала в лощинах трава; цеплялись за нас, словно предупреждая о темто, темндаеленые лапы арчи. Голод и жажда, неукроти­мые, мучили нас.

Дальше некуда. Врезались в самый Алайский хребет. Вы­соко, почти прямо над нами, — снега. Они тают, и вода бе­жит вниз множеством тоненьких струй. Они соединяются в ручейки, несутся по скалам вниз, распыляются в воздухе тонкими водопадами. Отсюда видно, где родился тот ручей, над которым мы ехал». Расширившись, он бежит мимо нас, несет с собой мелкие камешки, скрывается за поворотом. Там,, ниже, как и десятки других ручьев, он вольется в мут­ную реку Гульчинку, вдоль которой вчера мы двигались караваном. Помутнев от размытой глины, он сольет свои во­ды с ней. И эти воды помчатся вниз в широком течении Гульчинки, Будут ворочать острые камни, окатывать их, полиро­вать, пока не станут они круглыми валунами. Еще на несколько миллиметров углубят дно долины, помогая тем водам, кото­рые за тысячи лет углубили долину на сотни метров, про­резали в ней крутостенные глухие ущелья... Шумя и плещась, промчатся мимо заставы СуфиКурган, мимо Гульчи, до Фер­ганской долины. Здесь, нагретые